Биографическая справка – Переводческая деятельность Набокова

25.06.2011

Каждый, кто когда-либо сталкивался с необходимостью адекватного перевода одного художественного текста с языка на язык, рано или поздно осознает, что для полного понимания явно недостаточно только владения языком оригинала.

Проблема переводчика состоит не только в том, чтобы донести до иноязычного читателя буквальный смысл слов и языковых грамматических конструкций того текста, с которым он работает. Подстрочник – это не точная копия оригинала: при буквальном переводе что-то неизбежно теряется.

Нет перевода с языка на язык, но всегда – еще и с культуры на культуру. Если это обстоятельство недооценить, перевод может вовсе не войти в чужой контекст, либо остаться в нем незамеченным. При любом переводе что – то неизбежно остается непереведенным. Что именно – приходится в каждом конкретном случае сознательно и продуманно решать.

Особенно сложно приходится филологу-переводчику, когда он имеет дело с поэтическим текстом.

т. е. «О, деревня!», но только для русского читателя ясна это странная связь со словом «Русь», за которым встают самые разные культурологические ассоциации.

По меньшей мере нужно соблюсти – по возможности – корректность передачи оригинала. То есть не нарушить порядок рифмовки (т. е. обеспечить эквиметричность), а в идеале – и тождественность каждой строки оригинала и перевода (т. е. обеспечить эквилинеарность).

В данной работе я рассказываю о переводах Владимира Набокова, когда он перевел «Евгения Онегина», написанного четырехстопным ямбом, ритмизованной прозой.

Набоков в данном случае руководствовался именно желанием, чтобы каждая строка перевода полностью соответствовала строке пушкинского романа (эквилинеарность). Он очень расстраивался, если приходилось жертвовать даже порядком слов в строке.

В конечном итоге, его «перевод» оказался годен разве на то, чтобы ознакомиться с фабулой романа. О художественном же своеобразии этого произведения по его «переводу» судить нельзя.

И тем не менее сам Набоков считал такой способ «передачи смысла и духа подлинника» единственно правильным. Набоков (Nabokov) Владимир Владимирович (1899—1977), русский и американский писатель, переводчик, литературовед; с 1938 писал на английском языке. Сын В. Д. Набокова. В 1919 эмигрировал из России; жил в Кембридже, Берлине (1923—37), Париже, США (с 1940, в 1945 получил гражданство), Швейцарии (с 1960). Тема России и русской культуры присутствует в романах «Машенька» (1926), «Подвиг» (1931—32) и особенно в автобиографичной книге «Другие берега» (1954). В романах «Защита Лужина» (1929—30), «Приглашение на казнь» (антиутопия; 1935—36), «Дар» (1937—38; с главой о Н. Г. Чернышевском — 1952), «Пнин» (1957). Эротический бестселлер «Лолита» (1955) сочетает «психоаналитическое» постижение аномального сексуального влечения, переживаемого рафинированным европейцем, и социально – критическое нравоописание Америки. Поэтику стилистически изысканной и сюжетно изощрённой прозы слагают как реалистические, так и модернистские элементы — лингвостилистическая игра, всеохватное пародирование, мнимые галлюцинации (наиболее значимые в романе «Бледный огонь», 1962). Принципиальный индивидуалист, Набоков ироничен в восприятии любых видов массовой психологии и глобальных идей (в особенности марксизма, фрейдизма). Также ему принадлежат:

- Лирические новеллы (сборник «Возвращение Чорба», 1930);

    – Лирика с мотивами ностальгии. Мемуары «Память, говори» (1966); – Перевод на английский язык «Евгения Онегина» А. С. Пушкина и «Слова о полку Игореве»; – Лекции и эссе о русской литературе. Книга «Николай Гоголь» (1944).

Набоков писал: «В причудливом мире словесных превращений существует три вида грехов. Первое и самое невинное зло – очевидные ошибки, допущенные по незнанию или непониманию. Это обычная человеческая слабость – и вполне простительная. Следующий шаг в ад делает переводчик, сознательно пропускающий те слова и абзацы, в смысл которых он не потрудился вникнуть или же те, что, по его мнению, могут показаться непонятными или неприличными смутно воображаемому читателю. Он не брезгует самым поверхностным значением слова, которое к его услугам предоставляет словарь, или жертвует ученостью ради мнимой точности: он заранее готов знать меньше автора, считая при этом, что знает больше. Третье – и самое большое – зло в цепи грехопадений настигает переводчика, когда он принимается полировать и приглаживать шедевр, гнусно приукрашивая его, подлаживаясь к вкусам и предрассудкам читателей. За это преступление надо подвергать жесточайшим пыткам, как в средние века за плагиат».

Недостаточное знание иностранного языка, считал Набоков, может превратить самую расхожую фразу в блистательную тираду, о которой и не помышлял автор. И приводит следующие примеры:

1) «Bien-etre general» становится утверждением, уместным в устах мужчины: «Хорошо быть генералом», причем в генералы это благоденствие произвел французский переводчик «Гамлета», еще и попотчевав его при этом икрой.

2) в переводе Чехова на немецкий язык учитель, едва войдя в класс, погружается в чтение «своей газеты», что дало повод величавому критику сокрушаться о плачевном состоянии школьного обучения в дореволюционной России. На самом-то деле Чехов имел в виду обыкновенный классный журнал, в котором учитель отмечал отсутствующих учеников и ставил отметки.

3) невинные английские выражения «first night» и «public house» превращаются в русском переводе в «первую брачную ночь» и «публичный дом». Приведенных Набоковым примеров достаточно. Они смешны и режут слух, но тут нет злого умысла, и чаще всего скомканное предложение сохраняет свой исходный смысл в контексте целого.

В другую категорию из той же группы промахов Набоков относит лингвистические ошибки не столь явные и более сложные для переводчика. В этом случае неправильное значение, которое от многократного перечитывания может отпечататься в памяти переводчика, может придать неожиданный и подчас весьма изощренный смысл самому невинному выражению или простой метафоре.

По этому поводу Набоков вновь приводит примеры:

1) одного поэта, который, «сражаясь с переводом, так изнасиловал оригинал, что из «is sickled o’er with the pale cast of thought», создал «бледный лунный свет». В слове sicklied переводчик увидел лунный серп.

2) немецкий профессор, с присущим ему национальным юмором, возникшим из омонимического сходства дугообразного стрелкового оружия и растения, которые по-русски называются одним словом «лук», перевел пушкинское «У лукоморья…» оборотом «на берегу Лукового моря».

Другой и гораздо более серьезный грех, считал Набоков, когда опускаются сложные абзацы, все же простителен, если переводчик и сам не знает, о чем идет речь, но «до чего же отвратителен самодовольный переводчик, который прекрасно их понял, но опасается озадачить тупицу или покоробить святошу. Вместо того чтобы радостно покоиться в объятиях великого писателя, он неустанно печется о ничтожном читателе, предающимся нечистым или опасным помыслам».

В потверждении Набоков приводит трогательный образчик викторианского ханжества, который попался ему в старом английском переводе «Анны Карениной»:

Вронский спрашивает Анну, что с ней. «Я beremenna» (курсив переводчика), – отвечает Анна, предоставляя иностранному читателю гадать, что за таинственная восточная болезнь поразила ее, а все потому, что, по мнению переводчика, беременность могла смутить иную невинную душу и лучше было написать русское слово латинскими буквами.

Страницы: 1 2

Понравилось сочинение » Биографическая справка – Переводческая деятельность Набокова, тогда жми кнопку

  • Рубрика: Русский язык. Методика изучения

  • Самые популярные статьи:



    Домашнее задание на тему: Биографическая справка – Переводческая деятельность Набокова.

    
    Наверх