Интерпретации. Поэтика литературного постмодернизма

Произведения Сорокина 70~80-х гг. характеризует намеренная выхолощенность всего живого, чрезвычайно искусно достигаемый эффект мертвенности; в них доминирует анормальное, рвотно-отталкивающее, абсурдное. Таков внутренний образ поздне действительности, проступающий в книгах писателя, — жизни, настолько опустошенной, что уже не похожа на жизнь, лишь сохраняет ее видимость. Всей кожей ощущая зловонные миазмы, исходящие от гниющего мертвеца-тоталитаризма, посредством сверхъязыка симулякров Сорокин сумел отстраниться, взглянуть на происходящее не изнутри, а с той высоты обзора, которую давала культура, и раскрыть сам смысл совершающегося в стране.

Посмотрим, в чем же состоят “эстетические” завоевания Вик. Ерофеева. Их большая часть собрана в виде рассказов в брошюрке “Тело Анны, или Конец русского авангарда” (М., 1989). Суть упомянутых выше “завоеваний” такова: в рассказе “Как мы зарезали француза” всесторонне исследуется тема испражнений; рассказ “Девушка и смерть” наполнен разными “забавными” откровениями героя, патологически привязанного к созерцанию покойников. Очень характерно для Вик. Ерофеева подчеркивание “чуждости”, отчужденности от мира его излюбленных героев, обитающих в сфере своих “нечеловеческих завихрений”. Назойливое педалирование своего избранничества, сектантской отьединенности от прочих людей, самоупоение доходят порой до анекдотизма.

Вик. Ерофеева интересует русский “исторический человек”. Его герои — как бы сквозные типы русской истории, как они были восприняты мемуарной или художественной литературой: “иностранец в России”, “палач”, “человек из народа”, “русский либерал”, “тюремщик”, “юродивый”, “русский оппозиционер”, “государственный человек”… Одновременно ерофеевская проза — и современная реакция на традиционные темы русской литературы: “Россия и Европа”, “преступление и наказание”, “интеллигенция и народ”, “народ и власть”, “власть и интеллигенция” и т. д. Точку зрения Ерофеева-прозаика определяет современный релятивизм. Мнимые “полюсы” общественно-исторической жизни обычно и привлекают писателя. Они оказываются взаимообратимыми сторонами единого целого, манифестируя об изначальной неустойчивости критериев истины и добра.

Ерофеевская проза — сплошная эстетическая и этическая провокация. Писатель “подрывает” сложившуюся психологию homo soveticus через опрокидывание сложившихся этических норм, дискредитацию метаязыка, через обнажение скрытых, табуированных зон сознания, через эпатаж, через шок. Ерофеев продолжает/”начинает” там, где заканчивает соц-арт. В его прозе разрушаются не только слова, мысли, чувства, но все “это происходит много глубже — на уровне подсознания.

Самые популярные статьи:

Виртуозность прозы Вик. Ерофеева — в постоянном игровом столкновении различных стилей, стилистик, культурных языков, в постоянном балансировании на этой подвижной грани “от …” и “до …”. От слитых воедино речений различных эпох в “Письме к матери” и “Попугайчике” до нарочито комического косноязычия, от рассказа “Белый кастрированный кот с глазами красавицы”, в котором демонстративный перифраз ситуации “Приглашения на казнь” включает в себя пародии на текущую беллетристику, до рассказа “Девушка и смерть”, в котором название горьковской поэмы и сталинская фраза по ее поводу становятся темой для гротескных вариаций на грани психопатологии. От рассказа “Как мы зарезали француза”, где иронический мистицизм переплетается с тошнотворными картинками из жизни одинокого старика, до рассказа “Тело Анны, или Конец русского авангарда”, в котором достаточно четко обнажен прием полистилистики, позволяющей прочитать его как угодно: и как аллегорию отношений власти и таланта, и как бытовую love story, и как триллер, и даже как притчу о “конце русского авангарда”.



Наверх