В жаркий летний день мы с Ермолаем возвращался с охоты на телеге. Заехав в густые заросли кустов, мы решили поохотиться на тетеревов. После первого же выстрела к нам подъехал верховой и спросил, по какому праву я здесь охочусь. Вглядевшись в него, я понял, что никогда не видел ничего подобного. Он был маленького роста, белокурый, с красным вздёрнутым носиком, длинными рыжими усами и бледно-голубыми стеклянными глазами, которые разбегались как у пьяного. Его лоб по самые брови закрывала остроконечная персидская шапка, через плечо висел рог, а за поясом торчал кинжал. Восседал он на чахлой рыжей лошади. Всё существо незнакомца дышало сумасбродной отвагой и непомерной гордостью.

Года два спустя на Пантелея Еремеича Чертопханова обрушились всевозможные бедствия. Первое из них было для него самое чувствительное: от него ушла Маша. Чертопханов был убеждён, что виною Машиной измены был молодой сосед, отставной уланский ротмистр Яфф, но причиной всему являлась бродячая цыганская кровь, которая текла в жилах Маши. Чертопханов пытался остановить Машу, грозился застрелить её, умолял, чтобы она его застрелила, но ничего не помогло. Маша пропала без вести. Чертопханов запил, потом пришёл в себя, и тут его настигло второе бедствие.

Для охотника дождь — сущее бедствие. Такому бедствию подверглись мы с Ермолаем во время охоты на тетеревов в Белевском уезде. Наконец, Ермолай предложил пойти на хутор Алексеевка, принадлежавший моей матушке, о существовании которого я раньше не подозревал. При хуторке оказался ветхий флигель, нежилой и чистый, в котором я и переночевал. На следующий день я проснулся рано и вышел в заросший сад. Неподалёку я заметил пасеку, к ней вела узкая тропинка. Подойдя к пасеке, я увидел рядом с ней плетёный сарайчик, и заглянул в полуоткрытую дверь. В углу я заметил подмостки и маленькую фигуру на них.

Дело было в десятых числах июля. Я прилёг отдохнуть после удачной охоты на тетеревов, когда ко мне вошёл Ермолай и сообщил, что у нас кончилась дробь. Он предложил послать его за дробью в Тулу, которая была в 45-ти верстах от нас. На моих лошадях Ермолай ехать не мог — захромал коренник, но лошадей можно было взять у местного крестьянина, которого Ермолай назвал «из глупых глупым». Пока Ермолай ходил за ним, я решил ехать в Тулу сам. Я плохо надеялся на Ермолая, который мог вернуться через несколько дней без денег, дроби и лошадей. К тому же в Туле я мог купить новую лошадь.

Недалеко от моего имения живёт молодой помещик, офицер в отставке, Аркадий Павлович Пеночкин. Человек он рассудительный и воспитанный, о подданных своих печётся и наказывает их для их же блага. Роста он небольшого и собой недурён. От его светло-карих глаз и румяных щёк так и пышет здоровьем и доброжелательством. Аркадий Павлович считается одним из самых образованных дворян и завидных женихов нашей губернии. Он осторожен, и ни в одну историю замешан не был. Его дом в Петербурге содержится в завидном порядке. Говорит Аркадий Павлович мягким и приятным голосом, обильно пересыпая речь фразами по-французски.