Для писателя роман с театром начинается все-таки не с вешалки, а с контрамарки. Во всяком случае, Булгаков, создавая альбом по истории постановки «Дней Турбиных», на видное место поместит записочку, адресованную администратору Малой сцены Гедике с просьбой предоставить два места автору «Белой гвардии». Иван Иванович Гедике, бывший актер Незлобинского театра (через шесть лет он сыграет лакея Федора в «Турбиных»), открыл для Булгакова «двери райские», как сказал бы автор «Фауста». Именно в этом плане, как причащение к волшебству и тайке, отзовутся потом в прозе Булгакова первые мхатовские впечатления, полученные на студийных спектаклях «Дама-невидимка» Кальдерона и «Елизавета Петровна» Д. Смолина. И образ «золотого коня», и «Фа-пирит» в «Записках покойника» — воспоминание об этих сыбспьких спектаклях, стократ усиленное и преображенное памятью и любовью.

В мае 1912 года в Киев с шестью спектаклями в полном составе прибывает Художественный театр. В интервью корреспонденту «Киевской мысли» Вл. И. Немирович-Данченко расскажет, что театр привез декорации на двадцати трех платформах и вагонах. Очередь за билетами тянулась через несколько улиц, художественный же успех, как сообщает корреспондент, «был средний». И. Виноградская опубликовала письмо одного киевлянина, который пробился на первый спектакль («Вишневый сад») и поразился холодности публики. Возмущенный зритель пишет Станиславскому: «Сначала я думал, что она (публика. — А. С.) так напугана молвой о строгой дисциплине, практикуемой Вашим театром. Но потом увидел, что это не так. И если бы вы посмотрели на эти открытые жилеты, бараньи глаза, упитанные дамские телеса, Вы, вероятно, почувствовали бы нечто неприятное при мысли, какую публику Вы кормите Вашим бисером».

Жолковский также мыслит как постструктуралист. Вот почему в произведении появляется оговорка: “… его тексты, выше для простоты именовавшиеся рассказами…”, сообщение о недочитывании некоторых ficciones до конца (”в Тексте не требуется “уважать” никакую органическую цельность: его можно дробить, можно читать, не принимая в расчет волю его отца, дается аттестация героя как “соучаствующего в вымыслах Борхеса” . Не прекращая иронизировать и тем самым отстраняясь от “моносемии”, писатель тем не менее показывает, как реализует себя принцип постструктуралистского сотворческого чтения.

В числе первоначальных названий “прозы” два имеют прямое отношение к Соколову: “Борхесандрия” и “С./З”. Второе, неиспользованное, но сохраненное в тексте заглавие воспроизводит в русскоязычном варианте первые буквы “американизированных” на новой родине фамилий Соколова и Жолковского. Они написаны через косую черту, что должно означать: “Соколову — Жолковский”. Перед нами — зашифрованная, имеющая игровой характер форма посвящения. И в то же время несостоявшееся заглавие является цитатой, “русифицирующей” название книги Ролана Барта “S/Z”, использованное в пародийных целях.