Образцы сочинений по русскому языку

Диковинная трансформация! Игрушка демонов низшего ранга превратилась в главный инструмент владыки всех демонов… Символическая смена функций и значений вещей – постоянный прием Булгакова в «Мастере». Примус, бытовой прибор, ревевший в каждой московской кухне 30-х годов, становится игрушкой Бегемота, демона, кота – а кошка есть символ дома. Скромный домашний работяга оборачивается игрушкой – но демонической, и вот из него вырывается карающее и очищающее адское пламя. «Helft! Feuer! Helft! Die Holle brennt!» – «ад пылающий!», как кричит в кабачке проницательный Зибель…

Их всего четверо. «Я враг таких больших компаний!» – как говорил Мефистофель. Три демона-мужчины и прислужница, ведьма Гелла. Здесь очередной перевертыш: эти слуги пришли в роман опять-таки из «Фауста»: «трое сильных», силачи-наемники Рауфебольд, Габебальд и Гальтефест, и при них маркитантка Айлебойта служат Мефистофелю за деньги – долю военной или пиратской добычи.

Абадонна персонифицирует смерть, Воланд – суд. Азазелло служит двум дьяволам, олицетворяющим суд и смерть. Он – палач, не интересующийся добром и злом, правом и насилием – был бы приговор… В сплетении фаустианских аллюзий он не только одна из ипостасей Мефистофеля; он еще соответствует палачу, казнившему Гретхен, – а ведь она потому и попала в рай, что отказалась бежать из тюрьмы следом за дьяволом…

Почему почтенный дьявол, прибывший в Москву со страниц древних вероисповедных книг, хулиганит? Если бы Булгаков не намекнул, что хулиганство Азазелло есть специально надетая маска, мы не задались бы этим вопросом. Ведь известно, что грубая и дерзкая повадка считается неотъемлемым качеством черта – так у Гете и у Гоголя, Лесажа и мало ли у кого еще. Хулиганское поведение и специфическая уличная интонация превосходно вписываются в облик Коровьева, не противоречат шутовской манере Бегемота.

Самые популярные статьи:

Право же, невозможно размышлять о «Мастере и Маргарите» упорядоченно; все время что-нибудь упускаешь. Раз уж мы, говоря о свите мессира Воланда, затронули тему вечной любви, сменим на время заданный прежде ракурс, отложим тему хулиганства и пустим мяч сюжета катиться так, как он покатился: по тропе сравнения с любовной историей «Фауста».



Наверх