Гоголь для Тургенева — «литературный отец». Тургенев называет себя «одним из самых малых учеников его», «поклонником и малейшим последователем». Тургенев видел силу Гоголя в обличении крепостнической действительности, застойной жизни «существователей», «приобретателей», «накопителей» в полном согласии с Чернышевским, увидевшим заслугу Гоголя в «прочном введении в русскую изящную литературу сатирического или… критического  направления».

Уже в самые последние годы своей жизни Чехов получил письмо от двух сельских учительниц, сестер Тыжновых, Любови и Клавдии. Письмо было из Сибири, из Енисейской губернии. Из письма видно, что учительствование принесло сестрам разочарование, и вот почему: «Приходится тратить молодые силы на мелочную борьбу с старшим учителем, который — человек очень подленький, ужаснейший формалист, помешанный на официальных бумагах за №№ 7, 137 и т. п. На своем педагогическом поприще грезит о какой-то неограниченной власти над школой и хочет заставить ее чувствовать, делая ежеминутные, мелочные, докучливые «распоряжения» младшей учительнице. В своей подлости дошел до того, что пишет инспектору анонимные письма, в которых доносит, что она знакома с политическими… Но без них жизнь была бы ужасной, потому что кроме них, ни от кого не услышишь живого слова».

Когда в 1899—1903 годах сочинения Чехова в десяти томах вышли двумя изданиями, читатели узнавали себя в его героях. Очень многих это раздражало, тревожило уснувшую совесть, и Чехов для них был нелюбимым, «беспокойным» писателем. Тип такого читателя, которому становилось неуютно после чтения чеховских книг, уловил Горький. В конце декабря 1900 года он опубликовал в «Нижегородском листке» рассказ, написанный в форме исповеди читателя, с знаменательным заглавием «О беспокойной книге». Автор исповеди — 40-летний мещанин, наживший приличное состояние, он доволен собой, своим домом и любит по вечерам отдыхать. Чтение для него и есть один из видов отдыха. Вот как он представляет себе книги, достойные его внимания:

Чехов сумел преодолеть предубеждение издателей к короткому рассказу. Чехов сочувствовал товарищам, потому что на себе испытал равнодушие критиков и редакторов «солидных» журналов, сложное положение писателя, который отошел от одной литературной среды и неблагожелательно или снисходительно был принят в другой. И потому такой трогательной была помощь, внимание, которые Чехов оказывал писателям, если замечал в них искру таланта.

Это был один из самых сложных, труднопостигаемых характеров, которые еще долго будут привлекать внимание биографов и читателей. Бунин почти прав, когда утверждает, что Чехова по-настоящему еще не знают, во всяком случае, не знали в то время когда он жил, не Знали и позже. Стоит только вспомнить, как противоречиво говорили о Чехове его современники, как в наше время судят о нем за границей. Попробуем перечислить некоторые суждения о Чехове и начнем с приторно-сладких словечек, которыми пестрели статьи о нем: