Продолжая пушкинско-лермонтовскую линию изображения «лишних людей», Герцен размышляет и над судьбой героев нового времени. Уже в «Записках одного молодого человека» зреет герой будущей книги «Былое и думы», а доктор Крупов — это уже представитель разночинной интеллигенции, которая в последующие десятилетия сыграла важную роль в борьбе против самодержавно-крепостнического строя. Очень остро Герцен решает и проблему эмансипации женщины. Поставленные пиоателем вопросы найдут дальнейшее решение в литературе 60-х годов, когда на смену дворянам придут разночинцы.

Ценность мемуаров зависит от автора, от значимости того, что он видел и с кем встречался. В особенности, если рассказчик — личность незаурядная, то интересен и он сам, и его отношение к тем событиям, людям, с которыми он сталкивался. К таким мемуарам относят произведения А. Герцена «Былое и думы», В. Короленко «История моего современника» и др. Не все мемуары являются художественными. «Основным признаком, позволяющим относить воспоминания писателя к художественным мемуарам, является установка автора на образное воспроизведение жизни… Подобно очерку, мемуары основываются на том способе типизации, который предполагает выявление в самой жизни типических явлений и характеров с последующим их отражением в литературных образах» .

Толстой и Достоевский сближаются в своем понимании многослойное психологии человеческой личности, причем ее внутренним ядром, как уже говорилось выше, они считали свободную духовность, которая проявляется как внутренний голос совести. Именно поэтому нравственные побуждения часто остаются на уровне ощущения или чувства и смысл духовной эволюции героев-персонажей сводится к осознанию внутреннего содержания как своей жизненной программы.  Внутренняя духовность человека выявляется писателями путем изображения сложных сцеплений сознательного и бессознательного в переживаниях и поведении литературного героя.

Трепетная поэтичность и мужественный драматизм взаимоотношений Павла Корчагина и его матери, как представляется сегодня, открывают больше всего созвучий с есенинской поэзией. Эту созвучность нельзя не обнаружить уже в тех последних словах, которые, прощаясь с жизнью, дарил сам Н. Островский Своей матери: «Не грусти, родная. Даю тебе честное слово, что я никого в жизни так не любил, как тебя. Помни это и верь»3. «Зимние месяцы пройдут скоро, и вместе с весной я опять вернусь к тебе. Крепко жму твои руки, честные, рабочие руки, и нежно обнимаю».

Мужество беспощадного реалиста и одновременно тонкое, трепетное восприятие, ощущение окружающего мира — эти черты Островского-художника соединились, пожалуй, в самой неповторимой из произнесенных им когда-либо формул: «Я, если бы чувствовал неправоту дела, которое я выполняю, мне кажется, И не мог бы никогда улыбаться» («Слово к зарубежным друзьям»).