Девятнадцать зим прожил Толстой в Москве (летом он .неизменно уезжал в Ясную Поляну). Небольшой двухэтажный особняк в глубине сада привлекал к себе посетителей так же, как и яснополянская усадьба.

Толстой в Москве вёл такую же простую жизнь, как и в Ясной Поляне. Он сам возил себе на салазках воду, колол дрова, занимался сапожным ремеслом. До старости он сохранил замечательную физическую силу. Достаточно указать, что в семьдесят лет он легко катался на коньках, в семьдесят пять лет увлекался велосипедным спортом, в восемьдесят лет быстро ездил верхом на лошади. Помимо литературной работы, он по-прежнему много внимания уделял и общественной деятельности. В 1882 г. он принял горячее участие в московской переписи населения, выбрав себе участок, населённый беднотой. С 1891 по 1894 г.— в неурожайные годы — он участвовал в организации помощи голодающим крестьянам.

Искусство XX в., обогатившись достижениями модернизма, внесло немало коррективов в понимание термина “литературный герой”. Не всегда поведение героя объяснимо непременно конкретной социальной действительностью. В отдельных случаях он может интересовать писателя не как определенный человеческий характер, психологический тип, но как абстракция, как лицо, действующее в той или иной ситуации, которая нужна автору для проверки каких-либо собственных мыслей. Рассказы и повести Петрушевской – примеры нетрадиционной “другой” прозы, где отсутствует нарочитая дидактика, учительство по отношению к читателю, где, как и в драматургии “новой волны”, дается установка на игру, остраненность.

Вместе с другими представителями драматургии “новой волны” – А. Галиным, В. Славкиным, В. Мережко, Л. Разумовской – писательница продолжает развитие принципов театра А. Вампилова, сумевшего на уровне быта отразить драму социального застоя. В ее пьесах, как и в произведениях А. Вампилова, при отсутствии прямой назидательности, морализаторства, при наличии нескольких точек зрения на происходящее, сильны элементы остраненности, символики. Так, на первый взгляд “бытовая” пьеса “Уроки музыки” неожиданно заканчивается высвечивающимися над сценой гигантскими качелями, на которых “медленно и печально возносятся” Нина и Надя с детьми на руках. Движение качелей набирает ход, невозможно пройти среди их беспорядочного метания. Отец Николая становится на четвереньки и ползет на кухню. Сам Николай “все глубже уходит с головой в кресло и застывает почти в горизонтальном положении, задрав ноги кверху, чтобы отталкивать налетающие качели”.

Творчество поэта Даниила Андреева одновременно и глубоко традиционно, и уникально для русской литературы. Связанный с мистико-философской ветвью русской поэзии, он в 1950-е годы XX в. создает произведения, равных которым в национальной словесности еще не было. Духовные процессы конца XIX – начала XX в., которые могут быть названы “русским апокалипсисом”, находят в поэзии Д.Андреева единственное в своем роде выражение.

И. А. Бунин 10 сентября 1947 г. писал из Парижа известному литератору Н.Д. Телешову: “Дорогой Николай Дмитриевич, я только что прочитал книгу А. Твардовского (”Василий Теркин”) и не могу удержаться – прошу тебя, если ты знаком и встречаешься с ним, передать ему при случае, что я (читатель, как ты знаешь, придирчивый, требовательный) совершенно восхищен его талантом, – это поистине редкая книга: какая свобода, какая чудесная удаль, какая меткость, точность во всем и какой необыкновенный народный, солдатский язык – ни сучка, ни задоринки, ни единого фальшивого, готового, то есть литературно-пошлого слова. Возможно, что он останется автором только одной такой книги, начнет повторяться, писать хуже, но даже и это можно будет простить ему за “Теркина”". Эти слова стали для Александра Трифоновича дорогой радостью и поддержкой.