С первых глав полюбил читатель «Книгу про бойца», книгу о «правде сущей, правде прямо в душу бьющей». Красноречивое подтверждение тому — письма читателей, читателей всяких и разных, от такого требовательного и придирчивого, каким был любимый писатель Твардовского И. Бунин, до рядового бойца. Бунин познакомился с поэмой лишь в 1947 году и охарактеризовал ее как поистине редкую книгу, восторгаясь свободой, меткостью, точностью и необыкновенным народным, солдатским языком — «ни сучка, ни задоринки, ни единого фальшивого слова».

По словам самого автора, это случилось весной 1942 года, когда, приехав на какой-то срок в Москву, он, заглянув в свои тетрадки, решил «оживить» старого героя. Однако это отнюдь не означало механического решения уже когда-то поставленной задачи: «Глубина всенародно-исторического подвига в Отечественной войне, — отметил поэт, — с первого дня отличала ее от каких бы то ни было иных войн и тем более военных кампаний».

Месяцы суровой зимы на финском фронте в какой-то мере предварили впечатления Великой Отечественной войны. Там же в снегах Финляндии родился образ героя, прошедшего позднее всю Отечественную, ставшего как бы вторым «я» поэта, — Василия Теркина.

Твардовский, безусловно, не мог знать этих слов, когда писал «Своеобразие поэмы Твардовского «Муравия, старинная Муравская страна»», но как не случайно у него то, что гудящие над полем провода — в верхней строчке, а гремящие по рельсам поезда и текущие вдаль воды — в нижней. 11 каким бескрайним кажется нам поле, как необъятен простор, по которому текут вдаль реки и несутся поезда! Как мало слов и как много они говорят! А в следующей строфе:

Появляться в печати заметки начали с 1925 года. Авторитет юноши возрос. «Это делало меня, — вспоминает он в автобиографии, — рядового сельского комсомольца, в глазах моих сверстников и вообще окрестных жителей лицом значительным». К молодому селькору стали обращаться с просьбами написать о неполадках, приходили с жалобами на несправедливость начальства. А вскоре появилось и первое стихотворение — «Новая изба». Напечатано оно было в воскресном номере газеты «Смоленская деревня» 19 июля 1925 года: