Наш двор мало, чем отличался от других тогдашних киевских дворов, зажатых старыми домами, выстоявшими в войну. Дворы захлестывала перенаселенность. И если с улицы уцелевшие фасады с лепными карнизами и кариатидами хранили какую-то благопристойность, то во дворах беспорядочно громоздились деревянные пристройки, сараи, наружные лестницы и галереи чудовищной архитектуры, грубо попирая всяческие законы целесообразности и планировки. Земля в центре двора была так сбита и истоптана ногами, что уже с ранней весны трескалась и становилась похожей на контурную карту. Но без этого рыжего бесплодного клочка земли мы, младшее поколение, вряд ли могли продолжиться как биологический вид: двор был нашей крепостью, спортплощадкой, ристалищем честных мужских поединков, он нянчил нас и лелеял, но и наставлял синяки, после которых мы его еще сильнее любили.