(1830). Подзаголовок романа — «Хроника XIX века». Реальные прототипы — Антуан Берте и Адриен Лафарг. Берте — сын сельского кузнеца, воспитанник священника, учитель в семье буржуа Мишу в местечке Бранг, вблизи Гренобля. Г-жа Мишу, любовница Берте, расстроила его брак с юной девушкой, после чего тот попытался застрелить ее и себя в церкви во время богослужения. Оба остались живы, но Берте судили и, приговорив к смерти, казнили (1827).

Господин Журден один из самых забавных персонажей великого комедиографа. Потешаются над ним в равной степени и действующие лица пьесы, и читатели, и зрители. В самом деле, что может быть нелепее для окружающих, чем пожилой торговец, неожиданно помешавшийся на светском обхождении и неистово стремящийся походить на аристократа. Жажда «перемены участи» до того сильна в Ж., что, превозмогая природную немузыкальность и неуклюжесть, он разучивает замысловатые «па» модных танцев, размахивает шпагой, непременным дворянским атрибутом, и под руководством многочисленных учителей постигает приемы обольщения требовательных представительниц светского общества.

О прототипе Живаго сам Пастернак в 1947 г. сообщал следующее: «Я пишу сейчас большой роман в прозе о человеке, который составляет некоторую равнодействующую между Блоком и мной (и Маяковским, и Есениным, быть может). Он умрет в 1929. От него останется книга стихов, составляющая одну из глав второй части. Время, обнимаемое романом, — 1903-1945 гг. По духу это нечто среднее между Карамазовыми и Вильгельмом Мейстером». О. Ивинская свидетельствует, что само имя «Живаго» возникло у Пастернака, когда он случайно на улице «наткнулся на круглую чугунную плитку с «автографом» фабриканта — «Живаго»… и решил, что пусть он будет такой вот, неизвестный, вышедший не то из купеческой, не то из полуинтеллигентской среды; этот человек будет его литературным героем».

В поэме не указаны ни его фамилия, ни возраст, ни чин, ни место службы, ничего не говорится о его прошлом, внешности, чертах характера. На этом фоне особенно многозначителен намек на аристократическое происхождение Е., как и само его имя, напоминающее о петербургском аристократе Евгении Онегине. Несомненен глубокий художественный смысл подобных умолчаний. Лишив Евгения индивидуальных примет, автор превращает его в человека толпы — заурядного и массо-видного, «каких встречаем всюду тьму» (поэма «Езерский»), Но та же обезличенность открывает возможности символического укрупнения образа мелкого чиновника, вырастающего в некий сверхтип — аналог символической фигуры «медного всадника». На этом противоречии и строится сюжет поэмы.

Блестящий столичный аристократ, последний отпрыск знатного дворянского рода и потому «наследник всех своих родных» (один из них — престарелый дядюшка, в чью деревню отправляется Евгений Онегин в самом начале романа), он ведет жизнь праздную, беспечную, независимую, полную изысканных наслаждений и разнообразных «очарований». «Забав и роскоши дитя», он довольствуется домашним образованием и не обременяет себя службой (в реальной жизни это было практически невозможно). Но Е. О. не просто «молодой повеса», он — петербургский денди, что создает вокруг него ореол исключительности и загадочности. Как культурно-психологический феномен, дендизм «отличается прежде всего эстетизмом жизненного стиля, культом утонченности, красоты, изысканного вкуса во всем — от одежды, от «красы ногтей» до блеска ума».