Гилберт Райл. Понятие сознания

29.06.2011

Вышедший впервые на русском языке сборник работ Гилберта Райла (1900-1976) включает в себя его первую и наиболее известную книгу — собственно «Понятие сознания» («The Concept of Mind», 1949) и ряд небольших статей и фрагментов в приложении. Оксфордский профессор, долгие годы выполнявший обязанности главного редактора журнала «Mind», Райл принадлежит к ряду признанных классиков аналитической философии, а именно той ее ветви, которая именуется философией «обыденного языка».

Характеристика «философ обыденного языка» на уровне письма выражается, как известно, в том, что читатель не сталкивается уже во втором абзаце с группой символов, заставляющей его мобилизовать свои, возможно, несколько поблекшие познания из области логики предикатов второго порядка, но зато ему надо быть готовым к тому, чтобы ознакомиться с двадцатью шестью (условно говоря) способами употребления выражения «уметь плавать». Сочинения Райла, однако, выгодно отличаются стройным характером аргументации, сопровождающейся меткими и остроумными примерами, четкими формулировками тезисов и выводов. Помимо знания философской классики — что выдает академического философа (Витгенштейн, как известно из его собственного признания, никогда не читал Аристотеля) — автор «Понятия сознания» был хорошо знаком с современной континентальной философией — в частности, с работами Гуссерля. Эта связь с феноменологией, которая обнаруживается в ряде статей Райла (не вошедших, впрочем, в настоящий сборник), тем более примечательна, что «Понятие сознания» представляет собой острую критику «картезианской» философии сознания с позиций аналитической философии. Последнее означает, что те проблемы, которые связаны с понятием сознания — например, психофизическая проблема или проблема свободы воли — возникают, согласно Райлу, из-за неправильного словоупотребления «ментальных предикатов» (таких выражений, как «умный», «знать что-либо», «быть внимательным» и т. п.) или, выражаясь языком Райла, из-за категориальной ошибки, приписывающей эти предикаты невидимой духовной субстанции. Последнюю Райл именует призраком в машине. — «В машине» потому, что тела существ, наделенных сознанием, рассматриваются в этом «философском мифе» как механизмы, подчиненные законам физики, «призрак» же потому, что эти машины управляются непространственным «пара-механизмом» сознания, скрытым от глаз других существ: «Умы, — согласно этой теории двух миров, — не являются частями часового механизма, они — части не часового механизма». Психофизическая проблема взаимоотношения души и тела является неизбежным камнем преткновения этого учения, поскольку требуется объяснить каким-то образом тот привод, посредством которого взаимодействуют эти два механизма, не имеющих «точки» соприкосновения. Согласно общераспространенной «официальной доктрине», на которую направлено острие критики Райла, только я один имею привилегированный доступ к состояниям своего собственного сознания, о сознаниях же других людей я могу догадываться лишь руководствуясь весьма сомнительными аналогиями: «неизбежной участью души является ее абсолютное одиночество. Встретиться могут только наши тела». Возникновение этого мифа в новоевропейской философии Райл связывает с Декартом, ставшего заложником картины мира, построенной по модели механизма столкновения бильярдных шаров, и пытавшегося спасти «теологическую сокровенность совести» от такого рода механической редукции путем введения философского учения об уединенности сознания. При этом эпистемологическое понятие сознания, разрабатываемое философами, могло рассчитывать на благоприятный прием скорее в протестантской среде, предполагавшей «что человек может знать моральное состояние своей души и желания Бога без помощи исповедников и теологов». Райл не отрицает историческую плодотворность этого мифа, однако полагает, что после того, как ньютоновская физика перестала быть наукой обо всем, что существует в пространстве, пришла пора отказаться от дублирующей ее пара-механической концепции сознания. Основанием для учреждения картезианского театра теней, разыгрывающегося на скрытых от посторонних глаз подмостках приватного сознания, были, однако, не только определенные практические соображения. Этому способствовало также представление о том, что научное объяснение имеет дело только с жестко детерминированными каузальными отношениями, а также приоритет интеллектуальной деятельности в европейской культуре, ряд традиционных метафор оптически-визуального характера, используемых для описания работы сознания, и привычка мыслить все в терминах «событий» и «эпизодов». Все это и привело к выделению ментальной жизни в особую онтологическую область, существующую, якобы, наряду с «внешней» областью физики и интерсубъективно наблюдаемого человеческого поведения. В результате отнесения ментальных предикатов к этой области, как показывает Райл, радикальным образом была нарушена их логическая география, котору
ю следует теперь прояснить и очистить методами анализа языка (для понимания этого метода как раз и пригодится статья «Категории», включенная в сборник). Критическую часть этого анализа в двух словах можно описать как такого рода языковые операции с проблематичными выражениями, в результате которых мы приходим либо к абсурду, либо к дурной бесконечности. Это означает, что данное выражение (например «волить», или «желать», или «думать») мы изначально отнесли не к тому «логическому типу» (или категории), к которому следовало бы, подобно тому, как мы можем ошибочно решить, что «сибирский кот» это такой же кот, как и этот конкретный кот Тиша, спящий на стуле, и что мы можем одинаковым образом использовать оба эти выражения (хотя в какой-то мере область употребления того и другого выражения может совпадать и тем самым вводить нас в заблуждение). Работа «Понятие сознания» и состоит главным образом из такого рода анализа ряда ментальных предикатов, которые объединены под рубриками «воображение», «интеллект», «воля» и т. д. Общераспространенная категориальная ошибка, которая заставляет философов и психологов постулировать наличие «призрака в машине», заключается, согласно Райлу, в том, что ряд важнейших ментальных предикатов истолковывается в качестве выражений, обозначающих отдельные сингулярные события или эпизоды. Поскольку же в том, что доступно «внешнему» наблюдению, мы не находим ничего, что соответствовало бы таким событиям, то нам приходится считать их событиями «внутренней» жизни сознания. Но это и есть категориальная ошибка, так как такие выражения как «знаю», «надеюсь» и т. п. выражают не события и не эпизоды нашей внутренней жизни, а диспозиции. Диспозиция — это гипотетическое утверждение о том, что данный конкретный предмет (в частности человек) будет вести себя определенным образом при определенных условиях, и диспозициональное утверждение может быть выражено в форме «если …, то …». Например, когда мы говорим, что мы нечто «поняли», то это означает не некоторое одно-единственное событие «инсайта», но то, что, если возникнет соответствующая ситуация, то мы сможем пересказать понятое другими словами, вывести из него какие-то следствия, перевести его на другой язык и т. п., — то есть «понимание» означает очень широкий круг возможных событий, однако может быть и так, что большая их часть никогда не будет реализована в действительности. Диспозициональными являются не только ментальные предикаты («быть растворимым» или «быть перелетным» также относятся к их числу), но они являются сложными или «неопределенными» диспозициями: едва ли можно даже приблизительно исчислить все те события, которые вытекают из диспозиции «любить»! Диспозициональный характер многих характеристик, с помощью которых мы описываем сознание, обнаруживается во всех наших знаниях как в противоположность знаниям что, которые имеют сингулярный событийный характер. Райла без преувеличения можно называть апологетом «knowing how» — знания как.

Страницы: 1 2

Понравилось сочинение » Гилберт Райл. Понятие сознания, тогда жми кнопку

  • Рубрика: Интерпретации. Поэтика литературного постмодернизма

  • Самые популярные статьи:



    Домашнее задание на тему: Гилберт Райл. Понятие сознания.

    
    Наверх