Краткое содержание романа Гюго «Собор парижской Богоматери»

4.05.2011

Переварив историю церковных положений, он набросился на медицину и свободные искусства – проштудировал науку лечебных трав и целебных мазей, приобрел знаний в лечении лихорадок, ран и нарывов. Жак дьЕпар признал бы его врачом, а Ришар Эллен – хирургом. С таким же успехом он получил все ученые степени лиценциата, магистра и доктора. Он овладел латынь, греческий и еврейский языки, – тройную премудрость, мало кому знакомую в те времена. Где была настоящая лихорадка получения и накопления сокровищ науки. В восемнадцать лет он окончил все четыре факультета. Юноше казалось, что жизнь имеет только одну цель – знания.

Именно в то время, вследствие чрезвычайно жаркого лета 1466, разразилась эпидемия страшной чумы, которая скосила более сорока тысяч человек в Парижском графстве, и в том числе, как говорит Жеан де Труа, "мэтра Арну, королевского астролога, человека добропорядочную, мудрую и любезную ". В Университете распространился слух, что улица Тиршап понесла наибольшие опустошения. Как раз там в своем ленном имении жили родители Клода. Чрезвычайно взволнованный, молодой ученый побежал к родительскому дому. Когда он пришел, его мать и отец были уже мертвы – они умерли накануне. Остался жив только его брат – младенец, который лежал в колыбели и заплакал. Это было все, что осталось от его семьи. Юноша взял ребенка на руки и вышел в глубокой задумчивости. До сих пор он жил только наукой, а теперь столкнулся с реальной жизнью.

Эта катастрофа была переворотом в жизни Клода. В девятнадцать лет, став сиротой и одновременно главой семьи, он вдруг почувствовал, что жизнь, оторвав от школьных мечтаний, поставило его перед суровой действительностью. И тогда, проникнутое горечью, он воспылал страстной и самоотверженной любовью к ребенку, к своему брату. Для него, Клода, который до сих пор любил только книги, странным и сладким было это человеческое чувство.

В двадцать лет он стал, по специальному разрешению папской курии, священником и, как самый молодой из капелланов Собора Парижской Богоматери, служил в приделе, что его, за поздний час службы, называли altare pigrorum2.

И вот именно тогда, когда в ведущую воскресенье, отправив обеденный в алтаре "лентяев" у дверей, на хоры, свисали над правым нефом вблизи статуи Богоматери, он возвращался домой, его внимание привлекла визгливые группа старых женщин, стоявших настила для подкидышей.

Когда он вытащил малыша из мешка, то увидел, что оно действительно ужасно безобразное. В бедняги была на левом глазу бородавка, председатель глубоко сидела в плечах, позвоночник был изогнутый дугой, грудная клетка выпячена, ноги искривлены; но малыш казался живучим и, хотя нельзя было догадаться, на каком языке он лепетал, его крик свидетельствовал о здоровье и силу. Вид этой уродливости еще увеличил в Клода чувство жалости, из любви к брату он в душе дал себе обет воспитать этого ребенка с тем, чтобы этот акт милосердия, совершенный во имя маленького брата, был зачислен Жеан во всех его будущих согрешения. Это был словно надежный вклад капитала благодеяний, что его Клод вносил на счет младшего брата, так сказать, запас благородных поступков, который он заранее хотел приготовить для Жеан на случай, если бы малому проказник не хватило этой монеты, единственной, открывает врата в рай.

Он окрестил своего приемыша и назвал его "Квазимодо" 3, то ли в память о дне, в который он нашел его, то ли чтобы выразить, до какой степени эта несчастная имела существо была несовершенной и незавершенной. Да и правда, Квазимодо, одноглазый, горбатый, кривоногий, был только "как бы" подобным человекам.

III. Immanis pectoris custos, immanor ipse (Пастух февраля стада сам еще злее (лат.)).

Поэтому в 1482 году Квазимодо был уже взрослым. Несколько лет назад он стал звонарем Собора Парижской Богоматери по милости своего приемного отца Клода Фролло, который к тому времени уже был архидиаконом Жозаським по милости своего сюзерена, их милости Луи де Бомона, ставшего в 1472 году, после смерти Гийома Шартье, парижским епископом из ласки своего патрона Оливье де Дэна, по милости божьей цирюльника Людовика XI.

Итак, Квазимодо был звонарем Собора Парижской Богоматери.

Со временем возник какой-то неуловимый тесная связь между звонарем и Собором. Отрезанный навсегда от мира двойным несчастьем: своим неизвестным происхождением и своим физическим уродством, замкнутый с детских лет в этом двойном непреодолимом заколдованном круге, бедняга привык не замечать ничего, что лежало за стенами Собора. По мере того, как он рос и развивался, Собор был для него постепенно: яйцом, гнездом, домом, родиной, вселенной.

Между ним и старым храмом было столько глубокого инстинктивного взаимопонимания, столько физической родства, Квазимодо прирос к Собору, как черепаха в свой щитка. Шершавые стены храма стали его панцирем…

Квазимодо ознакомился и освоился со всем Собором. Это жилье было бы создано для него. Не было таких глубин, к которым бы он не проник, таких высот, на которые он не выкарабкался.

Казалось, что под влиянием Собора формируется не только его тело, но и душа. В каком состоянии была она, в каком направлении она развилась под этой неуклюжей оболочкой, в условиях этого дикого отшельнической жизни? Трудно сказать, Квазимодо родился одноглазым, горбатым, хромым. Только вследствие больших усилий и большого терпения удалось Клодом Фролло научить его говорить. Но над несчастным подкидышей тяготел рок. Когда в четырнадцать лет он стал звонарем Собора, еще одно несчастье завершило его увечье: от колоколов у него лопнули барабанные перепонки: он оглох. Единственная дверь в мир, которые природа оставила перед ним широко открытыми, вдруг захлопнулась навсегда. Закрываясь, они погасили единственный луч света и радости, что проникал в душу Квазимодо. Эта душа погрузилась в глубокую тьму.

Бесспорным является то, что в убогом теле оскудевает и дух. Квазимодо только смутно чувствовал в себе слепые порывы души, созданной по образу и подобию его тела. Внешние впечатления на пути к его сознанию подвергались значительной деформации. Его мозг был каким-то особым средой: мысли, пройдя сквозь него, выходили совсем искажены. Вследствие этого, естественно, его понятия становились противоречивыми и искаженными.

Первым следствием такого склада ума был искажен взгляд Квазимодо на окружающую действительность. Квазимодо почти полностью был лишен возможности непосредственно ее воспринимать. Внешний мир казался ему гораздо более отдаленным, чем нам.

Вторым следствием его несчастья была его злобливость. Он был зол, потому что был дикий, он был дикий, так как был безобразен. Его природа имела свою логику, как наша свою…

Но что он любил больше всех в своем родном Соборе, возбуждало его душу и помогало разворачивать немощные, всегда сложенные крылья, то единственное, что иногда делало его счастливым, – были колокола. Он любил их, ласкал, говорил им, понимал их язык. К каждому из них он был полон нежности, начиная от самых маленьких колоколов ажурного шпиля до большого колокола портала. Центральная стрельчатая колоколенки и две башни были для него словно три больших клетки, в которых викохувани ним птицы пели только для него…

Присутствие столь необычной существа, как Квазимодо, будто наполняла весь храм неуловимым дыханием жизни. Казалось (по крайней мере такая преувеличенная слава ходила среди суеверных людей), он излучал какую-то таинственную силу, все животворящим камни Собора и будит глубочайшие недра старого здания. Достаточно было знать, что он находится где близко, чтобы вам привиджувалося, будто тысячами статуй на галереях и порталах дышат и движутся. И действительно, Собор производил впечатление какой послушной и покорной власти Квазимодо существа, он ожидал его приказ, чтобы повысить свой могучий голос, Квазимодо владел им, наполнял его собой, словно какой домовой. Громадная здание дышала его дыханием.

Страницы: 1 2 3 4 5

Понравилось сочинение » Краткое содержание романа Гюго «Собор парижской Богоматери», тогда жми кнопку

  • Рубрика: Сочинения на английском языке

  • Самые популярные статьи:



    Домашнее задание на тему: Краткое содержание романа Гюго «Собор парижской Богоматери».

    
    Наверх