Образ автора в романе Зиника “Лорд и егерь”

По всему роману разбросано немало суждений, наблюдений, эпизодов, подтверждающих мысль автора о культуре как разрастающемся во все стороны пространства/времени корневище, отростки которого переплетены между собой сложными связями, и даже — о “зеркальных подобиях” культур (что иллюстрируется сопоставлением архитектуры миланского и московского Кремля, лондонского и московского вариантов скульптуры “Рабочий и крестьянка” и т. д.). На страницах книги ведутся споры о сходстве и различии культур и цивилизаций (понимание чего для продуктивного диалога необходимо), причем высказывается и точка зрения, согласно которой в России есть культура (типологически родственная западноевропейской), но нет цивилизации (почему контакт с Западом особенно важен).

Зиник старается избегать категоричных утверждений, не расстается с юмором и иронией. Не обходится писатель и без мистификаций. Вслед за Борхесом, поведавшим о «Пьере Менаре, авторе “Дон Кихота”», Зиник побуждает своего героя заниматься переводом на английский “Пира во время чумы”. Феликсу остается лишь переписать переведенную Пушкиным часть “Города чумы” Вильсона. Последствия — и восторги, и разоблачение.

Инна Тертерян видит в новелле Борхеса эксцентрически-парадоксальную игру, позволяющую в заостренной форме раскрыть феномен двойного зрения, двойного восприятия искусства — глазами человека того времени, когда произведение было создано, и глазами человека XX в., что предвосхищает развитие рецептивной эстетики.

Нечто подобное наблюдается и в “Лорде и егере”. Автор как бы ставит нас перед вопросом: вполне ли вильсоновский текст, рассмотренный как перевод “Пира во время чумы”, читает современный читатель? Воспринимающий этот текст как бы непроизвольно добавляет в него те значения, которые привнес Пушкин, привнесло время, предопределил его собственный жизненный, профессиональный, читательский опыт. Помещенный в новый контекст, увиденный новыми глазами, классический текст получает новую интерпретацию, не отменяющую предыдущие. О наступлении эпохи интерпретаций в форме игры с читателем и свидетельствует Зиник. Вообще игровое начало активно заявляет о себе в романе.

Литературные игры призваны растормошить, раскрепостить сознание читателя, пробудить его сотворческий импульс. Они разнообразны и проявляются в присутствии на страницах книги родственницы-наследницы Джона Вильсона Мэри-Луизы, имя которой составлено из имен двух героинь его драмы “Город чумы” (и — соответственно — “Пира во время чумы” Пушкина); в пародийном использовании “англизированных” русских пословиц (”Если под камень не лечь, вода не будет течь”, с. 197), неточно переведенных названий (”Праздник в ходе эпидемии”, с. 50); в комедийной переделке устойчивых словосочетаний (”Из общества британо-анти дружбы”, с. 202); в создании окказионализмов, имеющих комедийный семантический ореол (”Мэри-Хуана” — составное имя собственное от слов “Мэри” и “Хуан”, созвучное со словом “марихуана”; “Оксбридж” — контаминация из частей слов “Оксфорд” и “Кембридж”), и во многом, многом другом.

В большой степени “Лорду и егерю” присущ момент театрализации. Самые разнообразные сцены и картины описываются в произведении как своего рода спектакли. А их участники — как актеры, режиссеры, марионетки, зрители:

“… разговор благодаря этой сымпровизированной цитатности походил на спектакль, где марионетками были слова — их приводил в движение кукловод Мигулин”;

“В рождественском венке из остролиста на двери, в собаке, кружащейся вокруг пруда с утками, в струйке дыма из трубы была такая буколическая театральность, что жалко было открывать дверь за кулисы, так сказать, и разрушать иллюзию. Однако дверь была выходом из тишины застывшего фойе в грохот и гам сценического действа. <…> Беспрестанное движение рук, плеч, голов барменов напоминало работу кукловодов, режиссеров этого спектакля, невидимыми ниточками управляющих посетителями. Тут был даже свой театральный звонок: у колонны над барной стойкой висел колокольчик — три удара, и последний шанс заказать напиток перед закрытием утерян. Спектакль закончен.

Когда Феликс вошел в этот вертеп, спектакль был в самом разгаре”;

“В наступившей тишине те немногие, кто еще стоял на ногах, окружили Виктора с Феликсом, как двух гонцов, или скорее как зрители в театре, глядящие на двух актеров в ожидании начала действия” ;

Страницы: 1 2

Понравилось сочинение? Сохрани в закладках сайт еще пригодится - » Образ автора в романе Зиника “Лорд и егерь”

Рубрика: Образцы сочинений по русскому языку