Образ Матери-Родины в стихотворении «Я убит подо Ржевом»

27.06.2010

Вот что рассказал об этом сам Твардовский: «Стихотворение «Я убит подо Ржевом» написано после войны, в конце 1945 и самом начале 1946 года. В основе его была уже неблизкая память поездкам под Ржев осенью 1942 года… Впечатления этой поездки были за всю войну из» самых удручающих и горьких до физической боли в сердце.

Под Ржев Твардовский поехал вместе с корреспондентом «Известий» К. Тараданкиным. Но тогда, потрясенный всем увиденным там, Твардовский ничего написать не смог. Не смог не только потому, что излагать все это на бумаге тогда представлялось кощунством, но и потому, что именно тогда все его помыслы были обращены к Теркину.

И все же поездка эта  не  могла  не отразиться в поэме, в тех ее главах, что были написаны по живому | впечатлению виденного там. Вероятно, впечатления этой поездки вобрала в себя глава «Поединок», точнее, ее первый вариант, появившийся в печати 13 и 14 октября 1942 года. И безусловно, все, что было создано после этой поездки, уже не могло быть написано без учета опыта и впечатлений, запавших в душу поэта , там.

Настоятельная  потребность  поведать  о  впечатлениях   «самых  удручающих  и   горьких»  явилась  уже после   Победы.   Все,   что   написано   Твардовским   на фронте, написано с думой о солдате, неутомимом труженике и творце победы. Но вот закончилась война, и Россия недосчиталась 20 миллионов сынов и дочерей  своих. А сколько среди них безымянных, неизвестных и солдат! 

Перед читателем предстало в новом качестве открытое Твардовским, еще в пору работы над «Муравией», то свойство искусства, по словам Л. Таганова, которое якобы было названо поэтом «условностью хотя бы фантастического сюжета, преувеличением и смещением деталей живого мира».

Условность хотя   бы   фантастического  сюжета,   преувеличение   и смещение деталей живого мира в художественном произведении перестали мне казаться пережиточными моментами искусства, противоречащими реализму изображения» (1, 25). И потому, когда мы читаем о том, как «корни слепые ищут корма во тьме», а «крик пету-шинный на заре по росе» раздается там, где «машины воздух рвут на шоссе», перед нами возникает вереница образов мировой литературы. Ну, хотя бы «Гамлет», где «петух, трубач зари, своей высокой и звонкой глоткой будит ото сна дневного бога».

«Корни слепые» и «крик петушинный», по наблюдению С. Наровчатова, — образы гоголевской силы». Но только ли Гоголя мы вспоминаем? А Шекспир? А Пушкин? А русские былины, сказки, предания? И нельзя не согласиться с Наровчатовым, что от строк «Где травинку к травинке речка травы прядет» вспоминается «седая сказочность», «преданья старины глубокой». Время — текущая вода — одна из самых древних в истории художественных образов метафор. Она восходит к образу стихии как колыбели, исходе всякого бытия: жизни, смерти, рождения, увядания. В современном искусстве к образу текущей воды прибегают нередко для решения этих вечных вопросов.

Для поэзии Твардовского необычайно характерно исстари бытовавшее в народе представление общности матери и Родины. Мать — хранительница не только семейных, но и общенародных традиций. Прибрежные травы вырастают до образа МАТЕРИ-РОДИНЫ, сплетающей нескончаемый саван вечной памяти по ушедшим в бессмертие.

Стихотворение «Я убит подо Ржевом» написано от первого лица. Эта форма показалась Твардовскому наиболее соответствующей идее стихотворения — единства живых и павших. Безрадостный монолог воина, с нарастающей эмоциональностью повествующего о собственной гибели «летом в сорок втором», достигает наивысшего накала в одиннадцатой строфе:

  • Нет, неправда. Задачи
  • Той не выиграл враг!
  • Нет же, нет!
  • А иначе Даже мертвому — как?

После чего личное «я» сменяется обобщенным «мы»: «Мы за родину пали», «Наши очи померкли», «Нам свои боевые Не носить ордена». Чуть речь заходит о едином общем деле, «для Твардовского, — по наблюдениям Ю. Буртина, — солдат прежде всего человек, — живая, неотъемлемая частица народного целого, вместе с ним подверженная губительной силе «беды-войны» и вместе с ним ее преодолевающая»1     и потому:

  • Нам — отрада одна:
  • Что недаром боролись
  • Мы за родину-мать.
  • Пусть не слышен наш голос,
  • Вы должны его знать.
  • Вы должны были, братья,
  • Устоять, как стена,
  • Ибо мертвых проклятье
  • Эта кара страшна.

Погибший солдат видит себя лишь «частицей народного целого», и его волнует, равно как и всех, чьи «очи померкли», все, что свершилось потом, после него. Робкая надежда на то, что «исполнится слово клятвы святой», вырастает в прочную веру — наконец-то попрана «крепость вражьей земли», настал долгожданный День Победы.

Как грозное напоминание о впечатлениях за всю войну «самых удручающих и горьких» дважды появится личная форма «я»: «Летом в сорок втором Я зарыт без могилы…» (18-я строфа) и в 37-й строфе, начинающей то, ради чего и было написано, — если судить по первоначальному заглавию — стихотворение-завещание:

  • Завещаю в той жизни
  • Вам счастливыми быть
  • И родимой отчизне
  • С честью дальше служить.
  • Горевать — горделиво,
  • Не клонясь головой,
  • Ликовать — не хвастливо
  • В час победы самой.
  • И беречь ее свято…

Не только Твардовскому приходила мысль о том, чтобы «мыслимый голос» павших был расслышан «в наступившей тишине», когда — наконец-то! — смолкнет сотрясающий землю гул орудий. В одной из посмертных публикаций Сергея Орлова есть такие строки:

  • Мы ушли на заре
  • Словно тени косые,
  • Под землей наши руки с корнями сплелись.
  • И не слышим мы: дождь ли идет по России,
  • Или дымом сугробы в полях завились.

Тишина, о которой мы столько мечтали, Черным камнем легла на разбитую грудь. Может быть, петухи на Руси закричали, Но и им тишины не спугнуть, не вспугнуть.

  • Только хруст корневищ сквозь прогнившие кости,
  • Только голос подземных ручьев…
  • На забытом, поросшем крапивой погосте
  • Мы лежим, может, год, может — тыщу веков.

Сходство — не правда ли? — разительное: и петухи, и корневища (корни), и «голос подземных ручьев» — текущая вода, колыбель исхода всякого бытия. Датировано 1944 годом, тем самым годом, когда обожженные, в дымящихся ватниках командир танкового взвода лейтенант Сергей Орлов и механик скатились в снарядную воронку и начали хватать ртом снег, перемешанный с землей. Вытащила их и довела до первых деревенских дворов молоденькая санитарка.

Понравилось сочинение » Образ Матери-Родины в стихотворении «Я убит подо Ржевом», тогда жми кнопку

  • Рубрика: Образцы сочинений по русской литературе 10 класс

  • Самые популярные статьи:



    Домашнее задание на тему: Образ Матери-Родины в стихотворении «Я убит подо Ржевом».

    
    Наверх