Романические циклы «Атеизм» и « Житие великого грешника» Достоевского

19.01.2011

В данной работе мы ограничимся лишь кратким экскурсом, отметив, что, безусловно, задумав романические циклы «Атеизм» и « Житие великого грешника», из которых впоследствии  складывается  общий  замысел «Братьев  Карамазовых», Достоевский не мог не обратиться в разрешении вечных вопросов к опыту основополагающей книги христианского мировоззрения – к Библии.

 Концепция понимания человека и его жизни в романе суть отражения  библейского человека, ведь история, рассказанная в Библии – это история только лишь одной встречи , но Встречи, продолжающейся во уже два тысячелетия – встречи лицом к лицу Бога и человека. Библия, по сути,- большой разговор, когда встречаются эти двое.

События, стоящие в центре рассказа об Аврааме, разыгрываются в сфере повседневной семейной жизни, и действуют в ветхозаветных книгах нередко не цари, а пастухи и горожане. И в тоже время своеобразный «натурализм», интерес к обыденному совмещается в ветхозаветном эпосе с особой акцентировкой трагических и проблематических сторон человеческого бытия, с обостренным интересом к его»концам» и «началам», а также с выдвижением высшего, мистического и провиденциального  смысла  происходящего. «Читатель  (Ветхого  Завета) постоянно ощущает всемирно-историческую перспективу в разрезе религиозной истории, которая наделяет рассказы общим смыслом, общей  целью.  Они связываются вертикально… В каждой значительной фигуре Ветхого Завета, от Адама до пророков, воплощен момент этой вертикальной связи.». 

 А вот другая характеристика стиля, но уже данная В. Розановым стилю Достоевского: Среди хаоса беспорядочных сцен, забавно-нелепых разговоров (быть может, умышленно нагроможденных автором) – чудные диалоги и монологи, содержащие высочайшее созерцание судеб человека на земле: здесь и бред, и ропот, и высокое умиление его страдающей души. Все в общем образует картину, одновременно и изумительно верную действительности, и удаленную от нее в какую-то бесконечную абстракцию, где черты высокого художества перемешиваются с чертами морали, политики, философии, наконец, религии везде с жаждою, скорее потребностью не столько передать, сколько сотворить, или по крайней мере переиначить.» И думается, совсем не случаен вывод, который делает В. Розанов: Удивительно : в эпоху существенным образом разлагающуюся, хаотически  смешивающуюся  создается  ряд  произведений, образующих в целом что-то напоминающее религиозную эпопею, однако со всеми чертами кощунства и хаоса своего времени».   

Вяч. Иванов  подтверждает  эти  идеи  В.  Розанова  собственными художественными поисками в области  формального  устройства  последних произведений Достоевского.»Утвердить чужое»я» не как объект, а как другой субъект», – таков по Иванову принцип мировоззрения Достоевского. Этот этико-религиозный (библейский) постулат определяет  содержание  и формально-композиционные построения поздних романов Достоевского. «В новой истории трагедия почти отрывается от своих религиозных основ, и потому падает», – утверждает Вяч. Иванов, анализируя путь развития европейской послешекспировской трагедии.

Достоевский же, хотя он писал не трагедию, а всего лишь «роман-трагедию»,  возродил  мифологическое  и религиозное чувство, исконно присущее трагедии как жанру.(Вяч. Иванов). Отсюда  его  поиски  в  романах  Достоевского  рудиментов  древнего мифологического мировоззрения.   Современные ученые, также исследующие связи художника с различными культурными традициями, развивают эти идеи В. Розанова, Вяч. Иванова. Так, Г. Померанц замечает: «Если жестко поставить вопрос, к какому корню европейской культуры Достоевский ближе, к библейскому или эллинскому, то , конечно, к библейскому. Я сравнивал романы Достоевского с бедным Лазарем рядом с богатым Лазарем.».

 И вот что пишет С. Аверинцев о стиле еврейских пророков: «Выявленное в Библии восприятие человека не менее телесно, чем античное, но только тело для него не осанка, а боль, не жест, а трепет, не объемная пластика мускулов, а «уязвляемые потаенности недр»; это тело не созерцаемое извне, но восчувствованное изнутри, и его образ слагается не из впечатлений глаз, а из вибраций человеческого «нутра». Это образ страждущего тела, терзаемого тела, в котором однако живет такая»кровная», «чревная», «сердечная» теплота  интимности,  которая  чужда статуарно выставляющему себя напоказ телу эллинского атлета.».

Нам кажется, что подобная характеристика стиля Библии как нельзя более точно характеризует и особенности поэтики позднего Достоевского, автора романа»Братья Карамазовы». Таким образом, Библия сыграла огромную роль в создании этого произведения.»Библейское» (синоним -»вневременное») составляет особый план характеров и сюжетов романа, вплетается в систему отношений героев, которые могут быть спроецированы на всемирно-известные библейские типы. Достоевский, в силу своей творческой направленности («… направление мое проистекает из глубины христианского духа народного.

Самое важное у Достоевского говорится как бы вскользь и как-то даже иногда не говорится. В самом строе его фразы и в самом строе его характеров есть что-то разрушающее представление о предмете исследования.

Отсюда и невозможность уловить всю полноту смысла фразы, значения мотива, образа, сюжета и идеи всего произведения. Достоевский открывает безграничные возможности для философского осмысления и прочтения своего итогового романа.     

Понравилось сочинение » Романические циклы «Атеизм» и « Житие великого грешника» Достоевского, тогда жми кнопку

  • Рубрика: Образцы сочинений по русской литературе 11 класс

  • Самые популярные статьи:



    Домашнее задание на тему: Романические циклы «Атеизм» и « Житие великого грешника» Достоевского.

    
    Наверх