Художественное своеобразие пьес Петрушевской

Читательскому воображению представляется выразительный образ рассказчицы. Это, по внешним признакам, как правило, женщина средних лет, хорошо знающая быт и нравы различных НИИ, волнуемая типично женскими проблемами и оттого с большим интересом присматривающаяся к поступкам, проявлению характера, судьбам представительниц своего пола, оказавшихся рядом – в больничной палате, в доме отдыха, в дальней поездке или просто живущих по соседству.

Когда же повествование ведется от имени поэтессы, как в повести “Время ночь” (1992), где автор прибегает к давно известному в литературе приему якобы обнаруженной чужой рукописи, фраза, часто оставаясь по-прежнему по-женски многословной, “перенаселенной”, воронкообразной, порой приобретает риторическое звучание: “Ах, друзья мои, и в старческом теле мерцает огонь ума!”, “О ненависть тещи, ты ревность и ничто другое”, “Матери, о матери. Святое слово, а сказать потому нечего ни вам ребенку, ни ребенку вам. Будешь любить – будут терзать. Не будешь любить – так и так покинут. Ах и ох”. А длинные записи, сделанные героиней на телеграфных бланках, как и положено в телеграммах, порой без точек, без запятых, звучат трагическим посланием в никуда.

В “Песнях восточных славян”(1991) женское “я” автора-повествователя приобретает новые черты. Здесь в подразумеваемой рассказчице (повествование ведется от третьего лица) ощущается женщина “низовой” культуры, с тягой к страшному и таинственному, верой в чудеса и наивной надеждой на неминуемое возмездие за совершенное зло. Сюжетами этого цикла являются “московские случаи”, как и указано в подзаголовке. В пересказе страшных историй об оживших мертвецах, о репродукторе, говорящем голосом убитого на войне солдата, об умершей жене, превратившейся в кошку, слышатся не только речевые неправильности, но и уродливые, прямо-таки гротескные синтаксические конструкции, основанные на сочетании просторечий с образцами советского новояза: “буквально, что называется, с голым задом”, “его заставили жениться вплоть до исключения из института”. Чувствуется, что женщине не важно, о ком рассказывать, для нее важно, что рассказывать. Поэтому почти все “случаи” начинаются примерно одинаково: “один молодой человек…”, “один человек….”, “одна женщина”.

Случай не является литературным жанром в строгом смысле слова. Его возводит в этот ранг Петрушевская, ведя, по определению критика Н. Ивановой, “поиски новой цельности, возникающей на эстетическом развале имперского стиля”, возвращая в литературу “пласты жизни, ею, литературой, ханжески презираемые”. В скрупулезно воспроизведенных “случаях” авторское отношение сказывается, конечно же, не в наивном морализаторстве рассказчицы, хотя и оно тоже является составляющим авторской позиции, но в самом двояком названии цикла. Страшные “случаи” – это сор, несерьезное, вроде и не литература вовсе, но это то, чем живут многие люди, что у них находит отклик в отличие от неискреннего идеологизированного официозного искусства, навязываемого школьным воспитанием, газетами и радио. Это и то, что вырывается из глубины души как нечто лирическое – “песня”.

Страницы: 1 2

Понравилось сочинение? Сохрани в закладках сайт еще пригодится - » Художественное своеобразие пьес Петрушевской

Рубрика: Образцы сочинений по русской литературе 10 класс